matveychev_oleg (matveychev_oleg) wrote,
matveychev_oleg
matveychev_oleg

Category:

Рассказы Алексея Иванова. Часть 12

Часть 11

Адам

Не странно ли это? Когда-то в самом начале начал, у истока событий я беседовал с Богом, я созерцал его сияющий Лик, я был садовником в Его саду, я дарил имена чудесным существам, населяющим рай, предо мной склонялись архангелы и ангелы, предо мной трепетали звездные дали небес…

И вот теперь избитый, полупьяный, голодный, больной я скрываюсь от людей в грязном, холодном подвале среди мусора и дерьма. Я прижимаюсь к канализационной трубе в надежде согреться. Рядом со мной старый пес, он спасает меня от безысходного одиночества. Не странно ли это?

О русской философии

Очередное заседание нашей кафедры. Тема заседания: перспективы развития философии в России. Мудрые бородатые старцы подозрительно взирают друг на друга. Рядом с ними – молодые горделивые юнцы строят из себя великих интеллектуалов. Я среди последних только ради тебя, только для того, чтобы быть с тобой, видеть тебя, любоваться твоей красотой, вслушиваться в твой нежный, печальный, соблазнительный голос. Профессор Ругин заклинает русскую историю, взывает к ней, требует от нее нового начала метафизических прозрений, скорейшего осуществления самостоятельного философского поиска. Я же смотрю в твои глаза и пытаюсь понять, что волнует тебя в данную секунду, о чем думаешь ты в данный миг, чего желаешь от собственной жизни, от собственной судьбы.

«До сих пор еще в России не было собственной философии, то есть не зависимой от чужих химер, самостоятельной, оригинальной мысли. Мы движемся по истории с черной повязкой на лице. Мы блуждаем в беспросветной тьме мира. Мы шествуем по краю пропасти, осознавая, что рано или поздно неизбежно сорвемся в нее. Мы – скитальцы и паломники Евразии. Мы - брахманы и кшатрии великого Турана. Мы - маги, гимнософисты и астрологи бескрайней Скифии. Мы невинны, как младенцы. Мы безгрешны, словно птицы небесные. Мы много раз спасали мировую цивилизацию от воплотившегося в ней метафизического зла, от вочеловечившихся демонов огненной геенны. Мы много раз дарили человечеству возможность освободиться от невыносимой кармы былых преступлений прошлого и начать путь с чистого листа. Однако нам всегда было отказано в праве на собственную мысль, в праве на последний вопрос и последний ответ. Нам всегда навязывали со стороны чуждые нам схемы идей, пагубные для нас системы ценностей. Пришло время обратиться к собственным историческим истокам, к собственным духовным корням. Пришло время зажечь факел русской философии, и там, где другие обожествили ничто, там, где другие разложились, растлились и сгинули, попытаться русскими образами, русскими мифами, русскими символами выразить невыразимую, сокровенную тайну Божественного».


Профессор умолк в экстазе мистического самозабвения. Наступила длинная пауза без слов, напоминающая немую сцену Гоголя. Слышно было, как храпит, навалившись на стену, самый древний из старожилов кафедры. Ведущий заседания не мог сразу же передать эстафетную палочку следующему оратору, это бы выглядело неприлично. Ты сидела и смотрела в одну точку обвороженная, околдованная старым собирателем фантомов, искусным фокусником интеллектуальных иллюзий. Надо было как-то расколдовать тебя, надо было как-то вывести тебя из состояния духовного транса. Если не сейчас, подумал я, то мой образ потеряется для тебя в унылой череде безликих выступающих. Свою речь я не готовил, она возникла во мне сама по себе, словно слетела с небес, словно ее нашептал мне сократовский даймон.

«Русская философия, на мой взгляд, невозможна и всегда обречена на заимствования и повторы. Ведь философия есть поиск истины, а русский взгляд на мир всегда вытекает из того, что истина уже открыта, вернее, сама открылась, сама явила себя в этом мире, сама воплотилась, вочеловечилась в истории. Поэтому в русской культуре, в русской цивилизации нет условий, нет причин для блужданий мысли, для порочного круга замкнутых в себе тавтологий. Наша миссия в истории – свидетельствовать о Божественном и комментировать Божественное».

Мое суждение прозвучало дерзко, ясно и недвусмысленно. Ты впервые посмотрела на меня своими черными глазами. Твоя надменная улыбка чем-то напомнила мне улыбку эллинской богини. Ведущий выразил неудовольствие тем, что я нарушил сценарий заседания, влез в строго установленную иерархию выступающих. Профессор Ругин снисходительно простил мне мою бестактность и попросил продолжить обсуждение заявленной темы. Философская болтовня последующих ораторов меня больше не интересовала.

Несоизмеримость

Мы приходим в этот мир с беспредельным опытом небытия, по сравнению с которым опыт бытия, сколько бы ни длилась наша жизнь, будет несоизмеримо мал. Именно поэтому у каждого в душе предчувствие неминуемого провала.

Бог и его Двойник

В 1054 году в «христианском мире», очерченным халкидонским догматом, произошла ужасная духовная катастрофа: он раскололся на Цивилизацию апостола Петра и Цивилизацию апостола Андрея. Были потеряны пути к истокам Божественного, были утрачены тропинки к смыслу сущего, к тайне бытия…

После очередной лекции Шеллинг пришел уставшим и опустошенным в свой маленький уютный домик с садом. И дело даже не в том, что он не мог найти общего языка со студентами, не ощущал, что его понимают, что его проблематика кого-то интересует. Философ вдруг засомневался в самом ходе своих мыслей, в том, что продуманный им путь позволяет прийти к истине. Из глубокой грусти и тоски Шеллинга вывел визит одного русского друга, с которым философ был давно знаком, с которым переписывался, с которым чувствовал духовное единство, духовное родство. Когда-то гость был светским человеком, гвардейским офицером, бесстрашным воином, теперь же стал православным монахом, жил на святой горе Афон и приехал в Берлин лишь на несколько дней.

Дождь перестал уныло стучать в окно. Солнечный луч пробился сквозь серые осенние тучи. Шеллинг с любопытством смотрел на худое, смуглое лицо странника, на его длинную поседевшую бороду, на его простую монашескую одежду. Философа поразил пронзительный взгляд больших черных глаз. Казалось, взгляд этот пришел из самых глубоких бездн божьего творения. Казалось, взгляд этот принадлежал не смертному, не человеку, а духу или ангелу.

- Здравствуй, дорогой мой! Не знаю, как сейчас мне тебя называть.

- Здравствуй! Не будем усложнять, зови меня как прежде.

- Питер! Ты так изменился!

- Возможно, но не изменилось мое отношение к тебе. Я всю жизнь живу нашей дружбой, нашей перепиской, нашими общими размышлениями.

- Спасибо тебе, мой друг!

- Спасибо и тебе!

- Ты знаешь, честно признаюсь, я в философском тупике и не могу из него выйти.

- Позволь мне оказаться в нем вместе с тобой! Позволь мне спуститься в твой тупик! Может быть, мы вместе найдем тропинку к Свету.

- Ты уверен?

- Нет, не уверен! Но я надеюсь, что Бог нам поможет!

- Вот о Боге как раз и пойдет речь.

- Говори! Я внимательно слушаю тебя!

- Начнем с онтологического аргумента. В чем его особенность? В том, что в понятие совершенного существа уже включается предикат существования.

- Заметь! Предикат существования такое же понятие. Оба они находятся внутри мысли и не дают нам возможности выйти вовне.

- Кант считает, что их соединять нельзя, Кант создает пропасть между абсолютным существованием и понятием совершенного существа. Разум знает, что абсолютное должно быть, ибо есть относительное, но не знает, как преодолеть пропасть между ними.

- Разум и не сможет ее преодолеть, ему не дано выйти за пределы самого себя, он обречен всегда блуждать в имманентном лабиринте собственных сновидений.

- Не все так просто, Питер. Почему в мире существует разум, а не наоборот нечто безумное? Только потому, что в основании разума уже существует Совершенный Дух. Если мы пойдем от его абсолютного существования, то через дедукцию понятий рано или поздно придем к Богу.

- К идее Бога, мой дорогой! Всего лишь к идее Бога!

- Увы, философия имеет дело с идеями. Важно, чтобы они совпадали со своим предметом, то есть в данном случае с Трансцендентным.

- Но человеку надо нечто большее.

- Что может быть больше, чем познание Бога?

- Живое общение с Ним, живое отношение к Нему, жизнь в Нем, в Его бесконечной бездне, в его святой глубине.

- Как это сделать?

- Прежде всего, освободиться от безликих тавтологий разума.

- Без разума невозможно создать науку, без разума невозможно познать истину, без разума мы уподобимся малым детям.

- Быть может, для общения с Богом этого как раз достаточно.

- Понимаю, но что нам делать с тысячелетней мудростью человечества, с тысячелетним поиском истины? Неужели все это хлам и мусор? Неужели все это следует забыть?

- Здесь надо выбирать: либо мы уподобимся детям и вступим в общение с Богом, либо мы будем наслаждаться мудростью мира сего, и Богом для нас будет Его мертвая мумия – философский Абсолют.

- Не могу с этим согласиться. Если разум от Бога, то и философия от Бога, истины философские от Бога, наука разума от Бога.

- А если разум не от Бога? Что если Совершенный Дух, о котором ты размышляешь, всего лишь мертвая проекция все того же разума, еще одна его попытка обожествить себя?

- Тогда и Платон не от Бога, Декарт и Спиноза не от Бога, Кант и Фихте не от Бога!

- Не от Бога, ибо не спасают душу, не исцеляют сердце, не воскрешают плоть.

- Нет, дорогой мой друг, я останусь с ними!

- Значит в тупике ты пребудешь до конца своих дней, и бесконечные блуждания для тебя не закончатся.

- Я считаю, что есть выход из тупика в пределах разума, с помощью разума.

- Если он есть, то почему его не смогли найти ни Платон, ни Спиноза, ни Кант? Разве не мудрее нас они были?

- Этого я не могу утверждать!

- И я не могу. Значит, выхода не было, выхода нет!

- Не знаю, может быть. Однако я должен все проверить сам! Я должен до конца испытать путь разума, я должен до края исчерпать его возможности!

- Уважаю твой выбор и не смею более настаивать. Могу лишь молить Господа о том, чтобы Он помог тебе прийти к какому-то решению.

Русский инок улыбнулся философу теплой улыбкой добра, милосердия и сострадания. Почему-то Шеллингу показалось, что где-то, когда-то, за гранью времен, за пределами сущего он уже видел это родное ему лицо.

Аристотель и даосский мудрец

Что сказал бы даосский мудрец Аристотелю, который требовал от философов в мышлении соблюдать закон противоречия? Может быть, следующее: Ты обманываешь сам себя, ибо придерживаешься своего закона лишь наяву, во сне же забываешь о нем и живешь в океане грез.

Молитва Чингисхана

Чингисхан: О, Бескрайнее синее Небо! Сотни туменов собраны в единую грозовую молнию и ждут Твоего Повеления, тысячи воинов вооружились и готовы беспрекословно выполнить любой Твой Приказ. Ответь моему сердцу, что нам делать? Какой выбрать путь? Какую цель избрать? Имеем ли мы право на власть, право на господство? Имеем ли мы право нести смерть и разрушение бесчисленным народам мира?

Бескрайнее синее Небо: Тэмужин! Сын мой! Думай о вечном, а не о временном! Думай о воплощении правды на земле, а не о человеческих жизнях! Ты должен разбить границы царств земных, разделяющие, разрывающие Мое Присутствие. Ты должен уничтожить стены, которыми люди закрылись от Меня: от Моей Воли, от Моего Слова, от Моих Замыслов. Ты должен дать возможность свободно соединиться всем частям моего Откровения. Ты должен дать возможность разбросанным по земле страницам единого священного Писания вновь связаться, соединиться в вечную Книгу Книг. Пусть совершаются святые обряды в храмах и монастырях земли! Пусть служат мне в них жрецы, священники и шаманы! Пусть молятся люди единому Богу в разных воплощениях, в разных лицах и ликах, в разных видах и формах. И да будет так!

Чингисхан: Да будет так!

Бормотание

Рано или поздно оторванная от Бога, замкнувшаяся в себе философия скажет, что бормотание и есть истина. Возможно, она уже это сказала…

πεισιθάνατος (Учитель смерти)

Александрия Египетская – центр мира, сердце космоса, душа вечности, колыбель истины, обитель мудрости, царство идей, рай философов, великий город богов, место, где небеса соединяются с землей.

Я встретился с ним под крышей мраморного портика, когда он был на вершине славы. Мы росли в одном городе, на одной улице и с детства знали друг друга. Его философия, воспевающая смерть, казалась многим проявлением наивысшего безумия, но не было более продуманной и обоснованной системы. Выступления философа собирали огромные толпы людей. Доводы мудреца настолько глубоко проникали в их души, что некоторые не выдерживали и кончали жизнь самоубийством. Он узнал меня, обрадовался встрече, предложил мне пообедать в одной изысканной харчевне и побеседовать о сущности своей философии.

- Как тебе мое последнее выступление? – спросил он сразу же, разливая по чашам вино.

- Мне не удалось пробиться на стадион, - отвечал я смущенно, - но я видел конечный результат твоих речей.

- А именно?

- Завернутые в черные мешки тела несчастных самоубийц.

- То есть ты не знаешь моего учения?

- Кое-что знаю! Мне рассказывал о твоей философии мой раб – большой любитель мудрости.

- Разве можно доверять рабу?

- Кто не раб перед неотвратимостью происходящего, перед неотвратимостью того, что свершится?

- Послушай лучше, что мне открылось.

- Слушаю внимательно тебя, о великий учитель смерти!

- Этот мир – банка со скорпионами, нора с ядовитыми змеями. В нем невозможно счастье, в нем не обрести гармонии с самим собой. Мы от всего страдаем и душой, и телом, даже в удовольствии, даже в радости, даже в познании, даже в благе, даже в истине. Умный или глупый, богатый или бедный, свободный или раб – все обречены терпеть боль тела, боль души, боль сознания. Эта жизнь мучит нас, терзает нас, унижает нас, насилует нас, издевается над нами. Мы же всеми силами держимся за краткий миг ускользающей тени. Зачем? Для чего? Чтобы потом нас иссушили, опустошили, превратили в мумию, превратили в скелет. Лишь для черни имеет смысл существование, истинный философ равнодушно взирает на происходящее, ибо знает о его мимолетности и призрачности. Ему безразлично - жить или не жить, он отказывается от роли в театре судеб и добровольно уходит в небытие. Уходит с презрительной улыбкой сверхбога.

- Да, с аргументацией у тебя все в порядке! Но что значит для тебя смерть? Как ты себе представляешь это состояние? – спросил я с робкой наивностью.

- Сократ предлагал два варианта смерти, - вещал мудрец, - либо переход в иной мир, либо полное отсутствие ощущений.

- Какой же из них верный?

- С моей точки зрения, последний!

- А как же боги?

- Боги – это наши страхи, обожествленные нами.

Я молчал. Я пил из чаши горький напиток молчания. Я с жадностью смотрел в облака, в голубую даль моря, я ловил глазами каждый блик сущего. Я наслаждался бытием и боялся за него, боялся того, что безумная борьба слепых стихий когда-нибудь уничтожит эту красоту, этот чудесный храм, созданный искусным демиургом.

- Что ты обо всем этом скажешь? – спросил у меня мой нетерпеливый друг.

- Мне не нравится твоя философия!

- Почему?

- Есть в ней что-то противоестественное.

- Разумеется, ведь смерть противоестественна! Ее суть в разрушении естества!

- Не совсем так, о искусный софист. Смерть в конце жизни, когда многое достигнуто, когда многое удалось сделать, когда накопилась усталость, когда испытаны все пути, все тропинки бытия, вполне естественна и даже необходима. Душа выходит из ветхой темницы тела и соединяется с вечностью.

- Э-э, ты еще пребываешь в обмане и воспринимаешь обман как нечто реальное, поэтому не готов к великому акту освобождения.

- Не понимаю, что ты называешь обманом?

- Обманом я называю бытие! – заявил философ и отпил немного вина.

- Если бытие - обман, то само понятие обмана теряет смысл, ведь оно в бытии, а ты устраняешь бытие. Если бытие – обман, то его просто не с чем сравнить.

- Его можно сравнить с небытием.

- С небытием ничего нельзя сравнить, ибо нам оно не дано.

- Намекаешь на шутку Протагора?

- Нельзя использовать ничто в качестве аргумента, ведь любой разговор происходит по ту сторону ничто.

- Поверь мне! В смерти нет ничего ужасного для нас, как нет ничего ужасного в сладчайшем сне без сновидений. В этом божественном состоянии исчезают безответные вопросы и неразрешимые проблемы.

- Верно, ибо нет самого состояния, за которое бы можно было зацепить осознание избавления.

- Не надо и состояния. Пусть будет абсолютная пустота. Пусть будет абсолютное ничто. Оно справедливее жизни, где одни здоровые, другие больные, одни счастливые, другие несчастные, одни красивые, другие уродливые, одни хозяева, другие рабы.

- Подумай лучше вот о чем. Если бы небытие было самодостаточно, в нем бы не зародилось бытие, в нем бы не смог зародиться даже обман бытия, но мы есть, этот мир есть, эта жизнь есть.

- Ты слишком сильно доверяешь логике разума, логике слов и понятий.

- Подумай вот о чем. Если есть нечто, пусть даже в качестве иллюзии, то есть и бесконечность бытия, по отношению к которому иллюзия - это иллюзия, обман - это обман.

- Откажись от диалектики категорий, откажись от игры противоположностей!

- Подумай вот о чем. Если есть бесконечность бытия, то мы изначально пребываем в ней, ибо больше пребывать не в чем. Она же существует в нас: в наших сердцах, в наших душах. Иначе мы не ощущали бы беспричинную тоску, безысходное одиночество.

- Нет! Не соглашусь! Все это слова – пустые слова пустого существа, существующего в океане пустоты…

Мне не дали договорить, мне не дали развить свою мысль. Несколько воинов подошли к нам с обнаженными мечами. Это были стражи города. Возглавляющий их офицер объявил, что по распоряжению фараона мой друг арестован и обвиняется в распространении оскорбляющего богов учения. Я не мог его бросить в этот страшный час. Я назвался его учеником и последовал за ним в городскую тюрьму.

Под гипнозом

Мы находимся под гипнозом того, что есть, и потому воспринимаем этот мир как нечто незыблемое, необходимое и неизбежное. Нам трудно представить, что все могло бы быть иным, что все могло бы и не быть.

В поисках иного разума

Долгое время я занимался астрономией и пытался с помощью анализа астрономических данных определить наличие разума в том или ином районе космоса, в той или иной солнечной системе. Использовал метод аналогии. Звезда должна быть примерно такой же, как наше Солнце. Планета должна быть примерно такой же, как наша Земля. Расстояние от светила до планеты должно было гарантировать необходимое для возникновения жизни наличие воды в жидком состоянии. Однако постепенно я стал понимать всю тщетность и

бесперспективность этого метода, ибо он не давал мне реальной возможности вступить в контакт с иным разумом, с иной рациональностью.

Тогда я выбрал другой путь. Я вдруг понял, что у нас на земле, в нашей истории присутствуют разные виды разума, разные системы духовной жизни, разные религии, разные мировоззрения. Чтобы встретиться с иным разумом, достаточно войти и углубиться в иную культуру, в иную цивилизацию. Я выбрал буддизм махаяны, я стал тщательно его изучать. Но чем глубже я погружался, тем более осознавал, что имею дело не с живым носителем иной духовности, а с мертвым дискурсом, с мертвой структурой архетипов, мифов и символов. Однако есть другой способ контакта, простой и надежный.

Каждый человек, живущий в этом мире, думающий, страдающий, ищущий истину, есть иной разум, иная вселенная, иной универсум смыслов и переживаний. Каждый человек хранит в себе бесконечность сути, и даже бесконечность бесконечностей. Я отошел от великих философских теорий и великих религиозных систем. Я стал пристально всматриваться в обычных людей, живущих рядом со мной. Я научился по-новому общаться с ними: не как с людьми, но как с удивительными, уникальными созданиями, бесконечно мудрыми, бесконечно хрупкими, бесконечно ранимыми.

Последний мой шаг, последнее мое открытие: иной разум – это мой разум, ибо его я не знаю, ибо в него я еще не проник, не узнал его последнюю тайну. Я не знаю себя, поэтому не знаю другого, поэтому не знаю этот мир, поэтому ничего не знаю. Я должен познать себя, свой путь, свое предназначение, тогда, быть может, мне откроется смысл и предназначение других разумных существ, тогда я пойму другие религии, другие мировоззрения, тогда в самом себе, в своей душе я встречу иной разум, как бы далеко в космосе он ни существовал, в каких бы бездонных безднах от меня ни скрывался.

Приговор философии

Христос пришел в этот мир не как философ, не с философией и не к философам. В этом чувствуется скрытый приговор философии.

Хлеб небесный и хлеб земной

Несмелов Виктор Иванович родился 1 января 1863 года в семье священника Саратовской губернии. По окончании Саратовской Духовной семинарии в 1883 году поступил на первый курс богословского отделения Казанской Духовной академии, в которой учился в течение четырех лет. Завершив с отличием обучение в академии, он был удостоен в 1887 году степени кандидата богословия. Несмелов серьезно изучает древнюю философию и творения православных отцов церкви. За свою работу «Догматическое богословие св. Григория Нисского» ему была присвоена степень магистра богословия. 22 января 1896 года Несмелова утвердили в звании экстраординарного профессора. За свой богословско-философский труд «Наука о человеке. Опыт психологической истории и критика основных вопросов жизни» Несмелов получил степень доктора богословия. Эту работу епископ Антоний – ректор Казанской Духовной академии – называл «философской

музыкой», «антропологическим доказательством бытия Божия». Указом от 28 декабря 1898 года Синод утвердил Несмелова в звании ординарного профессора. 30 октября 1913 года за 25 лет преподавательской деятельности Несмелов по указу Его Императорского Величества был удостоен звания заслуженного ординарного профессора академии. Научные и педагогические заслуги Несмелова были отмечены высокими царскими орденами: Станислава III и I степеней, Святой Анны III и II степеней, Святого Владимира IV и III степеней.

Странно, но сын русского богослова Валентин выбрал для себя совершенно иную стезю, совершенно иной путь жизни. Он обучался в гимназии, бросил ее, поступил в речное училище, но не доучился из-за начавшейся Первой мировой войны. Поступил в школу прапорщиков, по окончании школы в Ораниенбауме командовал в пехотном полку взводом. Мужественно воевал на фронте. Был тяжело ранен и долго потом лечился. В госпитале попал под влияние разлагающей армию большевистской пропаганды. В душе воина произошел духовный срыв. Он изменил свои взгляды, изменил свое мировоззрение. В 1917 году Валентин поддержал партию большевиков, а после Октябрьской революции стал сотрудничать с Казанским ЧК. В первые годы Советской власти сын великого богослова руководит отрядом по экспроприации церковных ценностей, чем вызывает страшную ненависть в народе. 15 июня 1918 года в одном из монастырей, где шла экспроприация, его убивают сбежавшиеся из окрестных деревень на монастырский набат крестьяне.

Разговор этот между отцом и сыном состоялся лютой снежной зимой 1918 года. За окном завывала вьюга, в печке горели дрова, на столе излучала тусклый свет керосиновая лампа.

- Я давно, отец, хотел тебя спросить, но все никак не решался, что-то всякий раз останавливало меня.

- Спроси, сынок, никогда не держи в душе то, что мучает тебя.

- Я боялся, отец, что тебя оскорбят мои вопросы.

- Не бойся! Не оскорбят! Между нами не должно быть запретных тем. Разве не я, твой отец, должен быть для тебя твоим первым собеседником?

- Я рад, что ты готов меня выслушать!

- Готов! Спрашивай!

- Отец, неужели после того, что случилось со всеми нами, с нашей страной, с нашим народом, после столь грандиозных событий, изменивших мир, ты до сих пор веришь во Христа и считаешь по-прежнему Его смыслом бытия, смыслом истории, смыслом нашей жизни?

- Хороший вопрос! Знаешь, сынок, ваша так называемая революция только убедила меня в правильности моих взглядов, моего мировоззрения.

- Это потому, отец, что тебе не пришлось видеть бессмысленные смерти людей, ты не знаешь солдатской доли, ты не жил месяцами в грязных окопах, ты не спал на холодном снегу.

- Человеческая смерть, сынок, какой бы она ни была, не может быть бессмысленной. Бессмысленной может быть только жизнь – жизнь без Бога!

- Там, в окопах, под немецкими пулями, под прицелом тяжелых немецких пушек, теряя своих товарищей, я понял, что все это обман, что никакого Бога нет, ведь, если бы Он был, Он не допустил бы этого безумия!

- Понимаю тебя, сынок! Ты очень много страдал, ты мучился, ты был ранен, и вот теперь твои страдания восстали на Бога, они требуют от тебя объяснений, они не дают тебе вернуться к вере. Ты должен обуздать их и смирить их.

- К вере? У меня есть вера – вера в человека, вера в людей труда, вера в революцию, вера в будущее коммунистическое общество, где не будет больше никогда угнетателей и угнетенных.

- Разве не сам для себя человек угнетатель и угнетенный? Разве не сам для себя человек господин и раб? Только Бог освобождает! Все, что не от Бога – порабощает!

- Но мы ведь освободили наш народ от царизма, от дворян, от капиталистов.

- Освободить невозможно того, кто сам себя не освободил в своей душе, кто не уподобился Христу Сыну Божьему!

- Поверь! Мы обойдемся без Христа! Мы построим бесклассовое общество, в котором не будет больше эксплуатации одних другими, где навсегда закончатся страдания людей.

- Допустим, ты прав, допустим, когда-нибудь в истории действительно осуществится рай без Бога. Какое отношение это будет иметь к внутренней природе человека? Преобразится ли она, превзойдет ли свою конечность и тленность, соединится ли с беспредельностью бытия, обретет ли вечность?

- Ах, отец, забудь ты эти религиозные мечты и грезы, повернись лицом к людям, подумай о народе, о его бедах и несчастьях! Мы хотим справедливости для него, мы хотим, чтобы не было больше богатых и бедных, мы хотим, чтобы все были счастливы уже в этой жизни. Иной у нас нет и не будет!

- Подумай вот над чем, сынок! Если нет иной жизни, то ничего нет, если нет Бога, то все превращается в мираж. Без Бога ничто не способно удержаться во времени, все исчезает в бездне, все соскальзывает в пропасть небытия. Ты смотришь на внешнее и материальное, ты думаешь в нем обрести счастье, ты ошибочно считаешь счастьем материальное благополучие. Пойми! Человек глубже материального, шире этого мира, этой жизни.

- Отец! Не пытайся разубедить меня, не пытайся внушить мне свою веру, свои идеи. Мне жаль, что ты так и не смог увидеть сути происходящего. Ты остался в прошлом, ты до сих пор живешь до 1917 года, время для тебя остановилось!

- Да, верно, время в результате вашей революции остановилось, оно застыло, замерзло, превратилось в глыбу льда. Но я знаю, что когда-нибудь, через сто – через двести лет глыба растает и мои взгляды, мои идеи, мои труды оживут в сознании мыслящих людей!

Валентин встал, вышел из-за стола, прошелся по комнате, потом лег, не говоря ни слова, на диван и через несколько минут уснул. Рано утром ему надо было срочно ехать в Москву. Виктор Иванович всю ночь не смыкал глаз, он думал о своей жизни, о своей философии, которая оказалась вдруг никому не нужной. Его утешало лишь одно – был пройден сложнейший путь мысли, многое удалось продумать, понять. Тайна Божественного бытия осталась Тайной, но так и должно

быть. «Все в Боге, все примет Божественная глубина: наши удачи и неудачи, наши взлеты и падения, наши истины и заблуждения. Бог позволил им совершиться, и, значит, они были необходимы, и, значит, они божественны».

Нет времени

У человека просто нет времени для дискурсивного познания истины, он может надеяться только на интуицию.

Многоточие

Можно ли в тексте выразить «ничто»? Можно ли посредством слов, понятий и образов приблизиться к тому, чего нет, никогда не было и никогда не будет?

Желтая листва падает с дрожащих веток на асфальт, капли дождя оставляют на поверхности луж круги. Ты смотришь в неизвестность осени, ты любуешься сверхъестественной красотой сущего. Сверхъестественной, ибо само по себе сущее не пришло бы к красоте. На твоем лице невиновность истины, на твоем лице тайна греховной святости. Без тебя этот мир перестал бы быть миром, без тебя эта жизнь перестала бы быть жизнью. Ты альфа и омега, ты начало начал, ты совершенство совершенства. Чтобы ты появилась на свет, Вселенная прошла сквозь безумную муку возникновения и становления. Чтобы ты появилась на свет, взрывались звезды, образовывались черные дыры, сталкивались галактики, сгорали кометы, падали огненным смерчем астероиды...

Где в этом тексте «ничто»? В каком слове оно спряталось? В какой мысли притаилось? Оно в том, что осталось между строк, оно в пробелах, оно в смысловых паузах, оно в знаках препинания, оно в последнем многоточии.

Абсолютное знание

Сказал Гаудапада своему отражению: «Смысл существует лишь в одном – в познании Брахмана». Отражение ответило Гаудападе: «Познание Брахмана невозможно, ибо мы уже все знаем о Нем».

Александрийская библиотека

Если бы не сгорели в огне семьсот тысяч свитков Александрийской библиотеки, мы были бы сейчас другими людьми, наши взгляды на мир были бы другими, наше отношение к жизни и смерти было бы другим. Не было бы двух мировых войн. Не было бы Освенцима и Майданека. Не были бы сброшены атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки.

Бог и ничто

Только ничто абсолютно, Бог же вне оппозиции относительного и абсолютн

Целостность мира

Целостность мира незримо присутствует в каждой вещи мира, нам же дана возможность эту целостность выразить посредством слова.

Все мы одновременно

Если бы в каждом из нас не присутствовали все мы одновременно, мы бы не смогли понять друг друга.

Даже дети

Божественная истина проста и доступна каждому, она – вне богословия и философии, ее понимают и принимают даже дети.

Восстание

Идея Бога в нас всегда восстает на истинного Бога. И чем более полно она выражает Его сущность, тем в большей мере пытается Его собой подменить.

Бабочка и цветок

Нельзя сказать, что во мне больше жизни, чем в севшей на цветок бабочке, чем в цветке, на который она села.

В вечности

Невозможно жить и не пребывать в вечности, даже если жизнь заканчивается смертью.

Алексей Иванов



Tags: Иванов, рассказ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo matveychev_oleg february 3, 18:05 63
Buy for 100 tokens
Эта книга — антидот, книга-противоядие. Противоядие от всяческих бархатных революций и майданов, книга «анти-Джин Шарп», книга «Анти-Навальный». Мы поставили эксперимент. Когда книга была написана, но еще не издана, мы дали ее почитать молодому поклоннику…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 6 comments