matveychev_oleg (matveychev_oleg) wrote,
matveychev_oleg
matveychev_oleg

Йохан Сиберс: Онтологическое благородство

Статья написана профессором Лондонского университета Йоханом Сиберсом (Johan Siebers, Institute of Modern Languages Research, School of Advanced Study, University of London) для межуниверситетской конференций по философии коммуникации, которая ежегодно проводится в Санкт-Петербурге в рамках Дней философии ЮНЕСКО.

1373914820_marazmiki-1

Профессор Сиберс был одним из инициаторов и руководителем (2008-2012 гг.) секции философии коммуникации Европейской коммуникативной ассоциации ECREA (European Communication Research and Education Association). С 2009 года по настоящее время Й. Сиберс сотрудничает с кафедрой теории и практики общественных связей ФИПП РГГУ и всегда поддерживает своими публикациями ее научные проекты. Перевод статьи подготовлен профессором С.В. Клягиным. Материал публикуется впервые.

2015 год ознаменовался заметными общественно-политическими акциями в университетах по всему миру. Организованные студентами и поддержанные преподавателями протестные акции (оккупация университетских помещений, проведение собраний и дискуссий) проходили в Нидерландах, Великобритании, Исландии и в других странах. Становится очевидным, что проблемы академического мира уже отличаются глобальным характером. В университетском сообществе накапливается все большая неудовлетворенность существующим положением дел.

Действительно, высшее образование и академические исследования в настоящее время стали сугубо инструментальными, преимущественно рассматриваются только лишь с учетом параметров их экономической эффективности. Университеты, работа которых теперь все чаще основывается на количественных показателях, в возрастающей мере оказываются под диктатом бюрократических управленческих супер-структур. Эти структуры не поддерживают идею понимания природы высшего образования как сущностного общественного блага, а не только как потребительского продукта, который продается и покупается на рынке.


В противовес этим негативным тенденциям важно признать, что высшее образование должно быть тем, чем оно на самом деле является: необходимым базовым инфраструктурным элементом современного общества. Поэтому по возможности надо добиваться того, чтобы университеты управлялись теми, кто определяет их порядок: студентами и преподавателями. Причем управление должно строиться на основе тех демократических приципов, которые отражают природу университета. Неолиберальная менеджерская модель, основанная на приватизации, конкуренции, финансовых стимулах и максимизации результатов, создает в университете атмосферу, которая пагубно влияет на качество образования и качество исследований.

Преподаватели угнетены и обременены бессмысленной бюрократической машиной, процесс обучения страдает от внешнего формалистического планирования, которое, почти полностью в него проникая, не оставляет в учебной деятельности места исследованию, критике, диалогу, участию, спонтанности и непредсказуемости. То же относится и к получению грантов: беспрецедентное количество времени тратится на составление заявок и собор документов, причем зачастую эта работа не приводит к позитивному результату. Необходимо также иметь в виду, что так называемая соревновательность в академической среде отнюдь не доказывает качество исследований, а просто делает людей все более и более демотивированными на фоне той бессмысленной работы, которой они вынуждены заниматься. Поэтому в наши дни мы слышим о том, что все больше сотрудников университетов начинают задумываться о дефиците демократичности в их институциональных структурах.

Мы не знаем, изменится ли что-нибудь в результате протестов последнего времени, но уже ясно, что все больше и больше людей не хотят мириться с этой, по сути дела, распродажей высшего образования, исследовательской деятельности и учености как таковой. Многие начинают осознавать, что институты образования самоценны и не могут быть подчинены каким-то внешним целям, независимо от того, какими бы важными эти цели не провозглашались. Наиболее важные ценности в жизни не могут определяться требованиями рынка, потому что эти ценности основаны на свободе. Они должны быть признаны сами по себе, независимо от их денежной стоимости и продуктивности. Знание, познание и истина должны быть, безусловно, отнесены к таким ценностям.

Исторически существование университетов отличалось некоей двойственностью. Так, с одной стороны, они являются автономными центрами обучения, которые не подчиняются никаким другим императивам, кроме развития знания. Но, с другой стороны, они остаются зависимыми от общества, будучи инструментами воспроизводства элит, профессиональных корпораций и структур власти.

Ничего нового в этой двойственной идентичности университетов нет. В эпоху средневековья университеты были проводниками политики церковных иерархий. В недавнем прошлом, в период социал-демократического правления на Западе и коммунистической эры в Восточной Европе, университеты также были включены в социальную повестку дня для повышения регулирующей роли высшего образования в жизни общества. И в настоящее время, когда политические структуры и рыночные механизмы становятся все более тоталитарными, мы видим, как университеты, да и наука в целом, превращаются в шестеренки глобальной финансовой экономической системы.

Однако даже при таком положении дел в университетской жизни сохраняется некий импульс человеческих устремлений, который проявляется в форме неявной идеи, что именно за счет этих устремлений может быть достигнуто человеческое счастье. И это совсем не беспричинно. Истощение природных, социальных, духовных и культурных ресурсов, которое вызвано их безудержной эксплуатацией, делает эту идею все более очевидной. Становится ясно, что ключевая задача современного образования — это не обеспечение приемлемой рациональности в принятии решений или в создании общественной поддержки маркетингового подхода к жизни. Напротив, идет все более активный поиск альтернатив такому подходу.

Культурная политика сопротивления представляется в этой связи начальным пунктом для любых изменений. Обстоятельства вынуждают нас действовать более разнообразно, с учетом конкретных контекстов предпринимаемых действий. Мы можем развивать такие практики и сферы деятельности, которые позволят искать альтернативные образцы общественной жизни, даже если они пока ограничены во времени и пространстве. Мы должны создать такую «площадку» для академической мысли и исследований, где они были бы самодостаточны и самоценны, а не подвергались инструментализации в рамках чего-то внешнего. Такие исследования должны осуществляться из собственной внутренней сути, должны быть способными сами поддерживать себя, и именно поэтому они могут обеспечить своего рода благородное, подлинное и полное, присутствие (generous presence), значимое для других сфер жизни.

Решить эту задачу не просто. Заметим, что в академической жизни всегда есть нечто, связанное с выпадением из пространства истины как таковой. Это проявляется перманентно. Существует, например, соблазн объявлять истиной только, например гипотезу или теорию, тем самым отказываясь от чего-то гораздо более утонченного. К тому же, изначально ситуативный, дискретный характер рутинных приемов критического мышления может при неверном к ним отношении становиться некоей формой догматизма. Странно, но мы больше не верим, что есть некая истина, которая пребывает в мире помимо эпистемических методов и процедур академической работы, и именно такая истина зачастую оказывается беззащитной перед ее узурпацией в интересах денег и власти. Мы легкомысленно полагаем, что посвящение чьей-либо жизни пониманию сути вещей само по себе не достаточно и нуждается в оправдании тем, к чему такое понимание может быть приложено. Между тем, сами слова «посвящение чьей-либо жизни» выглядят так, будто мы говорим их из другого, высшего мира относительно той реальности, в котором живем. Заметим, что мы посвящаем себя чему-то, что является определенным, конечным само по себе или находится на службе у такой конечной определенности (например, поиск способов лечения рака). Напротив, для маркетингового мышления конечного и определенного не существует, все взаимозаменяемо, все является меновой ценностью, ко всему может быть обращен вопрос «что мы с этим можем делать?». Такой подход, например, может проявляться по отношению к здоровью, которое для рынка страховых услуг является всего лишь ходовым товаром.

Мы оказались в парадоксальной ситуации: подтверждение ценности углубленного размышления и как бы отвлеченного созерцания в общественной жизни могло бы стать наиболее радикальным политическим действием современных интеллектуалов. Практика сопротивления для достижения желаемых изменений может руководствоваться осознанием простого обстоятельств: только то, что остается всегда истинным само по себе может быть продуктивно возвышенно по отношению к другим. Такое благородство (generosity), именно благо-родство как возвышенную, щедрую, идущую от избытка продуктивность, мы рассматриваем как черту характера подобно великодушию, дружелюбию, терпению. Если кто-то благороден, он отдает свободно, от самого себя, не ориентируясь на компенсацию. Но благородство, однако, не является жертвой. Оно предполагает, что тот, кто благороден, может что-то делать без умаления себя и тем более без того, чтобы рисковать собственным существованием. Когда благородство взаимно, мы можем говорить, что у нас есть свободные взаимные доброжелательные отношения между людьми, в которых каждый может благоденствовать благодаря благодеянию другому.

Такие «высокие» отношения могут складываться, а могут и не складываться. Поэтому мы можем говорить, что они отличаются свободой. Приобщение к иному и совместность должны проявляться свободно, чтобы быть подлинно человеческими.

Что здесь означает «подлинно человеческими»? Я бы хотел подчеркнуть один важный аспект, который может быть проиллюстрирован анализом понятия Dasein в работе «Время и бытие» (1927) М. Хайдеггера. Как это хорошо известно, для Хайдеггера только человеческое бытие как Dasein есть «бытие-в-мире», только Dasein является, открывается в мире. А мир есть некий «сгусток», сплоченная всеобщность значений (cohesive whole of signification), внутри которой мы обнаруживаем вариативность мира и существования, данную нам в чувственном локальном опыте. Мир — это своего рода горизонт, который всегда «уже здесь», на фоне и в противопоставлении которому частные существования и ситуации приобретают смысл и могут быть зафиксированы как определенности для познания.

Отношение между миром и бытием, которое открывается в Dasein не является казуальным. Оно само по себе не является еще предметом познания, субъектно-объектным отношением, в какой-либо форме которого мы могли бы его постичь (трансцендентально, эмпирически). В большей степени, это изначальное отношение раскрытия и открытости, которое является базисным для того факта, что есть сфера каузальности, познания, воли, эмоций и чувств вообще. Человек как Dasein живет в открытости, которая есть мир и в которой может обнаруживаться сфера реальности феноменального мира. Другое условие для отношения между миром и Dasein - бытие. Бытие таково, что сущности показывают себя человеку как человеческому существу. Без этой изначальной открытости не может быть такой вещи как свободное отношение одного к другому, не может быть, например, и знания как такового. Знание — это особое отношение, в котором два полюса приводятся к идентичности друг с другом, оставаясь, однако, различными. Но это предполагает отношение между тем, кто знает и тем, что он знает «внешним» образом относительно предмета познания. И то, и другое по-своему соединяется с миром. Без этого факта знание, обнаруженное в самом объекте, не может отличаться от знания об этом объекте, и познаваемое не может отличаться от познанного, а они именно различны и только стремятся к совпадению. Если такая потеря происходит, то наши знания становятся просто разновидностью техники. Поэтому можно предположить, что осознание совместности мира, укорененное в свободном отношении, которое мы могли бы назвать благородством, и есть предпосылка для «подлинно человеческих» отношений.

Я начал свои рассуждения с рефлексии текущего положения дел в наших университетах и расширительным образом перешел к наиболее абстрактным (и наиболее конкретным) уровням метафизического размышления. Причем есть вполне очевидна связь между этими двумя аспектами. Если мы думаем об университете как о месте, где всеобщность человеческого понимания должны быть, как у себя дома, мы можем легко сказать, что современный университет с его фокусированием на научном знании, на различных образовательных метриках и экономических достижениях не имеет своего места в истине бытия. Другими словами, приоритетная открытость к миру и для мира, это свободное основание знания, которое столь существенно для человека его места в бытии, должна всемерно поддерживаться. А современный, глобализированный университет все более и более теряет свое положение в благородстве бытия и в осознании его возможности. Без этого существование становится бессмысленным. Это означает, что университеты и институты могут превратиться в инструменты для достижения чужих целей. Таким образом они не смогут быть тем местом, где человеческое понимание может развивать холисткое и критичное сознавание из себя и для себя. Если это случится, то университеты потеряют свою идентичность так же, как и человек, который выпадая из Dasien, теряет свою самость. В этом и состоит, возможно, основная угроза, которая из–за общей неудовлетворенности ситуацией в высшем образовании соответствует базовому ощущению гуманитариев — той части образовательного сообщества, которая наиболее озабочена факторами смысла, толкования и понимания.

Конечно, эта угроза, относится не только к университетам. Потеря онтологического сознания в широком культурном смысле отнюдь не необходимый, но вполне реальный сопутствующий фактор технологического и научного развития. Как интеллектуалы мы должны противодействовать этой тенденции. via


Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo matveychev_oleg february 3, 18:05 63
Buy for 100 tokens
Эта книга — антидот, книга-противоядие. Противоядие от всяческих бархатных революций и майданов, книга «анти-Джин Шарп», книга «Анти-Навальный». Мы поставили эксперимент. Когда книга была написана, но еще не издана, мы дали ее почитать молодому поклоннику…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments