June 22nd, 2012

Что такое Родина?

Майя Милонова препарирует хомячков: 

На просторах Интернета разгорается дискуссия: что такое Родина и как к ней относиться, и относиться ли вообще. Молодые умы задаются вопросом: «Если ли какая польза от культивирования понятия Родина? Польза не для государства, а для живых конкретных людей… Родина – это вообще что?» (с) 

И с железной предопределенностью приходят к закономерному ответу на первый поставленный вопрос – пользы от верности Родине для них нет никакой. Березки их не манят, русская деревня для них такая же экзотика, как эфиопская. Могилы предков? Им совершенно безразличны и живые-то родители, а могилы – подавно. Гордость за прошлое страны? От прошлого страны они стремятся дистанцироваться как можно дальше, желательно в параллельную Вселенную. Защита территории от нападения? Ну, это вообще не к ним. 

Какие-то обязательства? Зачем это? Они никому ничего не должны – все должны и обязаны только им. Поэтому и пользы для людей, а не для «анчоусов», «быдлосовка» (с), простите, в понятии «Родина» нет никакой. 

Но ведь они используют это слово «Родина» и что-то понимают под ним. Полагаю, что в новейшем словаре креативной молодежи и дельфинов «Родина» – это страна, к которой у них больше всего претензий. 

Это как с родителями. К чужим дядям-тетям и прочим трем гендерам у нас претензий практически нет. Если только на ногу в трамвае кто наступил или дорогу не поделили. А вот к биологическим родителям – полно! И обеспечивать они должны, и развлекать, и айпод чтобы был, пока дитятко на диване лежит или в инете серфит. Не говоря уже о достойном уровне ремонта в квартире, но при том, что само дитятко ничего родителям должным не считает, а воспринимает всю инфраструктуру как само собой разумеющееся. 

А если что не соответствует «мировому стандарту», то моментально начинаются демонстрации с ленточками разных цветов. А также советы бывших соседей, как обустроить жизнь в бывшей коммуналке – тоже радуют. 

В общем, старое определение: «Родина – место, где родился человек, а также страна, в которой он родился и к судьбе которой ощущает свою сопричастность» – не отвечает текущему моменту. После распада СССР и появления поросли «креативных» определение может звучать так: «Родина – государство, страна, к которой у человека больше всего претензий и требований, в том числе для обеспечения его комфорта, без каких-либо обязательств со стороны самого человека». 

С другой стороны, претензий без всяких обязательств у человека может быть больше, чем к одному государству. Поэтому в рамках веяний постмодерна, можно ввести градацию «Родин» для каждого человека, так как само количество «Родин» может быть отличным от единицы.


Источник - http://www.odnako.org/blogs/show_18848/



promo matveychev_oleg february 3, 2019 18:05 98
Buy for 100 tokens
Эта книга — антидот, книга-противоядие. Противоядие от всяческих бархатных революций и майданов, книга «анти-Джин Шарп», книга «Анти-Навальный». Мы поставили эксперимент. Когда книга была написана, но еще не издана, мы дали ее почитать молодому поклоннику…

Замещающая причинность

Грэм Харман
e-mail
О замещающей причинности
 

Выражение «замещающая причинность» состоит из двух частей, и обе они идут вразрез с современной философией[1]. Начиная с XVII в. причинность редко становится собственно объектом исследования. Якобы великий спор о причинности между скептиками и трансцендентальными идеалистами — в лучшем случае обсуждение в режиме «да или нет» того, существует ли при­чина как «необходимость», а на практике это лишь спор о том, можем ли мы ее познать. Но вне активного обсуждения оказался вопрос о самой природе причинности. Сейчас считается очевидным: один объект оказывает воздей­ствие на другой, принуждая его изменить свое положение в физическом мире или какие-то свои характеристики. Никто уже не будет говорить о «взаимо­действии» огня и хлопка, тогда как философия занята исключительно отно­сительным зазором между «человеком» и «миром» — даже если она отрицает существование такого зазора. Взаимоотношения неодушевленных объектов отданы на откуп лабораторным исследованиям, открыто отвергающим их ме­тафизический характер. Оживить философский смысл причинности — зна­чит отказаться от господства кантовской коперниканской революции с ее идеей одного-единственного разлома — между людьми и всем остальным. Хотя я признаю, что реальные объекты существуют независимо от их чув­ственного постижения человеком, это положение не нужно смешивать с кантовским различением между феноменами и ноуменами. И если различение Канта поддерживается людьми, и только людьми, то я настаиваю на том, что один бильярдный шар скрывает от другого бильярдного шара не меньше, чем шар-в-себе скрывает от людей. Когда ливень сбивает виноградники или по­крывает волнами озеро, эти отношения в той же мере заслуживают филосо­фии, что и непрерывный спор о наличии или отсутствии разлома между бы­тием и мыслью. Ни Канту, ни Гегелю, ни их более современным собратьям нечего сказать о столкновении шаров-в-себе. В прошлом веке учение Парменида о тождестве бытия и мышления подразумевалось Гуссерлем, открыто утверждалось Хайдеггером и с большим пылом отстаивалось Бадью. Но это уравнивание бытия и мышления должно быть отвергнуто, потому что остав­ляет нас на мели двучлена человек — мир, попросту повторяя достижения былых лет. Оживить проблему причинности — значит вырваться из эписте­мологического тупика и вновь пробудить метафизический вопрос о том, что такое отношение. Кроме причинности, есть еще и «замещаюшая» часть этого названия, показывающая, что отношения никогда напрямую не вбирают ав­тономной реальности своих составляющих частей. После тысяч лет поисков «субстанция» остается лучшим обозначением этой реальности. Широко рас­пространенное сопротивление понятию «субстанция» — не более чем реак­ция на некоторые неадекватные модели субстанции, и эти модели могут быть заменены. Наравне с термином «субстанция», мы будем употреблять и тер­мин «объекты», для обозначения автономных реальностей любого рода, с тем дополнительным преимуществом, что этот термин оставляет место и для вре­менных и искусственных объектов, которые слишком часто оказываются ис­ключены из ряда субстанций.

Так как в нашей статье отвергается любая привилегия человеческого под­хода к миру, а события человеческого сознания помещаются ровно на ту же плоскость, что и битва канареек, микробы, землетрясения, атомы и смола, не­которые могут услышать здесь защиту научного натурализма, сводящего все к физическим событиям. Но термин «замещающий» предназначен противо­стоять всем формам натурализма, указывая на то, что мы до сих пор не по­нимаем, прежде всего, как возможны физические отношения (или вообще от­ношения какого бы то ни было рода). Я берусь утверждать, что объекты бесконечно скрываются друг от друга и наносят взаимные удары только через какое-то замещающее посредство. В течение нескольких веков философия отбивалась от естественных наук и к настоящему времени пользуется мень­шим, чем они, общественным признанием — и что самое удивительное, зани­мается более узкой предметной областью, чем они. Даже самого беглого взгляда на историю достаточно, чтобы убедиться, что так было не всегда. Чтобы изменить эту ситуацию, нужно просто отойти от затянувшейся при­вычки дискредитировать любые спекуляции об объектах, добровольно ожи­дая комендантского часа во все более узком гетто единственно человеческих реальностей: языка, текстов, политической власти. Замещающая причин­ность освобождает нас из-под этого тюремного надзора, возвращая в сердце­вину одушевленного мира, естественного или искусственного. Уникальность философии сохраняется, но не путем отгораживания зоны особо ценной че­ловеческой реальности, на которую не смеет замахиваться наука, а путем ра­боты с тем же миром, с которым работают различные науки, только иным способом. Если говорить в классических терминах, мы должны поразмыс­лить о причинности еще раз, не допуская ее сведения к действенной причин­ности. Замещающая причинность, о которой ничего неизвестно науке, ближе всего к так называемой формальной причине. Говоря, что формальная при­чина действует посредством замещения, мы имеем в виду, что формы не за­трагивают друг друга непосредственно, но как бы тают, плавятся, ослабевают в некоем общем пространстве, которое они разделяют, частично отсутствуя в нем. Я утверждаю, что две сущности влияют одна на другую только при встрече внутри чего-то третьего, где они существуют бок о бок, пока не про­изойдет что-то, что позволит им взаимодействовать. В этом смысле теория замещающей причинности — это теория расплавленной внутренней сердце­вины объектов, своего рода плоская тектоника онтологии.

Продолжение
http://www.nlobooks.ru/node/1997