?

Log in

No account? Create an account

matveychev_oleg


Блог Олега Матвейчева

Для тех, кто копает глубже


Россия выиграла ХХ век
matveychev_oleg
Originally posted by ve4er_i_m at Россия выиграла ХХ век
Пишет mondor1

Бойцы, окопавшиеся на фронтах информационных войн против России, любят повторять, что Россия проиграла двадцатый век. И если иные фразы-жупелы, которые придуманы более умело, и имеют хоть какую-то логику, я могу воспринять болезненно, то эта нелепая фразочка вызывает у меня лишь смех!
Быть может, до удивительного, но за все пять тысяч лет достоверной истории, Россия, пожалуй - единственная мировая держава, сумевшая пережить катаклизм, по силе воздействия подобный падению Рима, или крушению Византии, пережить такое трижды за один век (а быть может и четырежды, если судить справедливо), но остаться, при этом, не только существующей в действительности, не только не отойти в историю, как отошел Карфаген, Рим, или Византия, но стать первой в мире державой, запустить человека в космос, удержать мир от ядерной войны, когда атомное оружие было ещё актуальной новостью на повестке дня, и прецедент его применения свершился.
Россия сумела сделать ещё многое и многое для человеческой цивилизации, как к примеру способствовать рафинированию мировых нравов и равенству, ведь ни один капиталист не отдал бы и десятой доли тех прав и послаблений рабочим, которые вынужден был дать, боясь последствий, что были бы возможны, перегни он палку и дождись наступления коммунизма. То есть наш коммунизм и социализм влиял на западную реальность едва ли не больше, чем на нашу собственную.

Но дело в том, что вряд ли можно найти другую такую же страну, из тех мировых держав, что сумела также надорвавшись на двух мировых войнах, основную тяжесть которых она приняла на себя, пережив три революции, которые были, помимо прочего, осложнены иностранными подковёрными провокациями, (а также прямой, подлейшей интервенцией, то есть ударами в спину, своего же бывшего союзника по Антанте), сумела бы выжить и выйти победительницей.

Конечно, мы, русские, очень надорвались за этот небывалый век, надорвались морально, психологически, пассионарно, даже физически! У меня до сих пор болит печень, и с самого рождения не в порядке лёгкие, оттого, что оба моих деда бывшие фронтовиками и прошедшие Войну, ночуя в окопах, передали мне такую наследственность. Но нас никто так и не сумел сломать. А ведь ломали! Ох как мечтали сломать.
Рим тронули, он дрогнул и пал, Константинополь били посерьёзнее, с разных сторон, но и он обрушился и не выдержал, покорился, Карфаген… и прочая и прочая, А мы - нет! Как стояли на своём, так и стоим. Сами живем и других избавили от кошмара превратиться в один большой Рейх, и от кошмара ядерной войны.

Россия, конечно же, выиграла двадцатый век, выиграла с огромным преимуществом и достоинством, выиграла честно. Потому ей и завидуют, потому её и пытаются оболгать.
Единственный эпизод, который выбивается из ряда - девяностые годы. Я не раз говорил и не отступлюсь от своих слов, что этап, так называемой «холодной войны», пришедшийся на конец восьмидесятых и начало девяностых - это безумная и бессмысленная, скотская подлость по отношению к России.
Россия никогда никому не проигрывала, и разумеется, не проиграла и тогда. Советские люди лишь имели неосторожность поверить западным голосам и выйти с открытым сердцем, чем и воспользовались те, кто нанёс нам удар ниже пояса, втащил Троянского коня и стал устраивать подлые диверсии против нас. По сути, наша страна - это заслуженный и достойный ветеран, которого ударили совершенно незаслуженно, скотски.
Советская Россия не угрожала миру, она была очень договороспособна, она несла стабильность, даже в Африке это было заметно (и с уходом России стало ещё заметнее). Даже Сталин понимал эту ответственность. Чешский антифашист Юлиус Фучик писал о том, что в конце Войны, когда Жуков предложил идти дальше, на запад, не останавливаться в Восточной Германии, Сталин ответил, что останется верен тем договорам, которые подписал, и тому слову, которое дал: «Я дал слово дойти до Берлина и я сдержу его». Мир, и вправду, удалось удержать, Война была потушена, и даже подонок Трумэн, имея свои ядерные бомбы, не смог начать новой бойни.

Удар, нанесенный по Советской России в конце восьмидесятых - это подлость не только против самой России, против европейской безопасности, это подлость против мировой цивилизации. Россия вынуждена была оставить ряд земель, которые погружаются в дикость, грозят стать очагами самых неожиданных бед.
Но даже несмотря на то, что с Россией играли не по правилам, били теми ударами, которые сама она никогда не наносила, даже будучи рассерженной и имеющей основания, Россия, тем не менее сохранилась.
Как я заметил в самом начале, в истории, пожалуй, нет прецедента, когда держава трижды подвергшаяся такой проверке на прочность, побывав в горниле двух мировых войн, сумела сохраниться не только как мировая величина, но и физически.
Россия и сейчас довольно неплохо представлена, она сумела сохранить огромную территорию, стратегический Дальний Восток, Сибирь, Кавказ, в Европе имеет регион Калининграда, который отлично служит для охлаждения иных «горячих голов». Разумеется, нынешние границы России несправедливые, но даже если брать субъектность России в границах Таможенного союза, (хотя против него нынче ведется такая ожесточённая подковёрная борьба, что диву даёшься, понимая это), даже без Украины, то и население субъекта - Россия, больше, чем в начале века, и территория уменьшилась не слишком значительно. И это при том, что любая другая держава раскалывалась и рассыпалась в прах при подобных же обстоятельствах.
Сейчас главный фронт - демографический. Будь у нас нормальный, ответственный руководитель в стране, он бы понимал, что мы каждый день теряем шанс, глава страны должен был бы упрашивать, уговаривать, стимулировать, делать что угодно, из кожи лезть, но добиваться роста населения во внутренних регионах России и снижения смертности; и в принципе это возможно, была бы воля к тому. Но на Россию вновь осуществляется очень жесткий прессинг, с использованием всех тех подлых технологий, что были «наработаны» англо-саксонским миром за двести лет подковерной борьбы против нас.
Но Россия вновь не отвечает злом на зло, она вновь принимает всё на себя, тушит негативную энергию, являясь залогом стабильности.

Томас Манн сказал однажды, о Льве Толстом, что как только умер этот старик, всё пошло к чертям. Манн говорил, что Толстому достаточно было бы лишь находиться у себя в Ясной Поляне, и делать всё, что он делал и прежде, писать, размышлять, оставаться самим собой, и от одного этого факта Война не могла бы начаться.
Манн был прав. Лишь только умер Толстой, началась Первая Мировая.

Но Толстой был человек, при всём моем обожании, он всего лишь человек, хотя и гений. Россия к счастью не умерла, хотя могла бы… и один факт её существования гарантирует миру многое. Россия выиграла двадцатый век, и выиграла так, что не гордиться этим невозможно.



Buy for 110 tokens
Бытха, одно из самых красивейших когда-то мест, где сохранились зеленые уголки леса и краснокнижные растения. Один из последних уголков, в котором еще есть, что сохранять и за что бороться. Центр города Сочи и Светлану с другими районами уже практически застроили, а тут... Есть за что воевать...…

Буратино был тупой. Плюс философские частушки. Баян, но решил напомнить
matveychev_oleg
Осторожно, ненормативная лексика!



Стихи Т. С. Элиота . Очень люблю
matveychev_oleg

Вот тут его лучшие вещи
http://lib.ru/POEZIQ/ELIOT/


А я люблю больше всех "Любовную  песнь  Дж. Альфреда Пруфрока"




   Ну что же, я пойду с тобой,
                   Когда под небом вечер стихнет, как больной
                   Под хлороформом на столе хирурга;
                   Ну что ж, пойдем вдоль малолюдных улиц -
                   Опилки на полу, скорлупки устриц
                   В дешевых кабаках, в бормочущих притонах,
                   В ночлежках для ночей бессонных:
                   Уводят улицы, как скучный спор,
                   И подведут в упор
                   К убийственному для тебя вопросу...
                   Не спрашивай о чем.
                   Ну что ж, давай туда пойдем.

                   В гостиной дамы тяжело
                   Беседуют о Микеланджело.

                   Туман своею желтой шерстью трется о стекло,
                   Дым своей желтой мордой тычется в стекло,
                   Вылизывает язычком все закоулки сумерек,
                   Выстаивает у канав, куда из водостоков натекло,
                   Вылавливает шерстью копоть из каминов,
                   Скользнул к террасе, прыгнул, успевает
                   Понять, что это все октябрьский тихий вечер,
                   И, дом обвив, мгновенно засыпает.

                   Надо думать, будет время
                   Дыму желтому по улице ползти
                   И тереться шерстью о стекло;
                   Будет время, будет время
                   Подготовиться к тому, чтобы без дрожи
                   Встретить тех, кого встречаешь по пути;
                   И время убивать и вдохновляться,
                   И время всем трудам и дням всерьез
                   Перед тобой поставить и, играя,
                   В твою тарелку уронить вопрос,
                   И время мнить, и время сомневаться,
                   И время боязливо примеряться
                   К бутерброду с чашкой чая.

                   В гостиной дамы тяжело
                   Беседуют о Микеланджело.

                   И, конечно, будет время
                   Подумать: "Я посмею? Разве я посмею?"
                   Время вниз по лестнице скорее
                   Зашагать и показать, как я лысею, -
                   (Люди скажут: "Посмотрите, он лысеет!")
                   Мой утренний костюм суров, и тверд воротничок,
                   Мой галстук с золотой булавкой прост и строг -
                   (Люди скажут: "Он стареет, он слабеет!")
                   Разве я посмею
                   Потревожить мирозданье?
                   Каждая минута - время
                   Для решенья и сомненья, отступленья и терзанья.

                   Я знаю их уже давно, давно их знаю -
                   Все эти утренники, вечера и дни,
                   Я жизнь свою по чайной ложке отмеряю,
                   Я слышу отголоски дальней болтовни -
                   Там под рояль в гостиной дамы спелись.
                   Так как же я осмелюсь?

                   И взгляды знаю я давно,
                   Давно их знаю,
                   Они всегда берут меня в кавычки,
                   Снабжают этикеткой, к стенке прикрепляя,
                   И я, пронзен булавкой, корчусь и стенаю.
                   Так что ж я начинаю
                   Окурками выплевывать свои привычки?
                        И как же я осмелюсь?

                   И руки знаю я давно, давно их знаю,
                   В браслетах руки, белые и голые впотьмах,
                   При свете лампы - в рыжеватых волосках!
                   Я, может быть,
                   Из-за духов теряю нить...
                   Да, руки, что играют, шаль перебирая,
                        И как же я осмелюсь?
                        И как же я начну?
                        . . . . . . . . . .

                   Сказать, что я бродил по переулкам в сумерки
                   И видел, как дымят прокуренные трубки
                   Холостяков, склонившихся на подоконники?..

                   О быть бы мне корявыми клешнями,
                   Скребущими по дну немого моря!
                   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

                   А вечер, ставший ночью, мирно дремлет,
                   Оглажен ласковой рукой,
                   Усталый... сонный... или весь его покой
                   У наших ног - лишь ловкое притворство...
                   Так, может, после чая и пирожного
                   Не нужно заходить на край возможного?
                   Хотя я плакал и постился, плакал и молился
                   И видел голову свою (уже плешивую) на блюде,
                   Я не пророк и мало думаю о чуде;
                   Однажды образ славы предо мною вспыхнул,
                   И, как всегда, Швейцар, приняв мое пальто,
                                                       хихикнул.
                   Короче говоря, я не решился.

                   И так ли нужно мне, в конце концов,
                   В конце мороженого, в тишине,
                   Над чашками и фразами про нас с тобой,
                   Да так ли нужно мне
                   С улыбкой снять с запретного покров
                   Рукою в мячик втиснуть шар земной,
                   И покатить его к убийственному вопросу,
                   И заявить: "Я Лазарь и восстал из гроба,
                   Вернулся, чтоб открылось все, в конце концов", -
                   Уж так ли нужно, если некая особа,
                   Поправив шаль рассеянной рукой,
                   Вдруг скажет: "Это все не то, в конце концов,
                   Совсем не то".

                   И так ли нужно мне, в конце концов,
                   Да так ли нужно мне
                   В конце закатов, лестниц и политых улиц,
                   В конце фарфора, книг и юбок, шелестящих
                                                    по паркету,

                   И этого, и большего, чем это...
                   Я, кажется, лишаюсь слов,
                   Такое чувство, словно нервы спроецированы
                                                       на экран:
                   Уж так ли нужно, если некая особа
                   Небрежно шаль откинет на диван
                   И, глядя на окно, проговорит:
                        "Ну, что это, в конце концов?
                        Ведь это все не то".
                        . . . . . . . . . .
                   Нет! Я не Гамлет и не мог им стать;
                   Я из друзей и слуг его, я тот,
                   Кто репликой интригу подтолкнет,
                   Подаст совет, повсюду тут как тут,
                   Услужливый, почтительный придворный,
                   Благонамеренный, витиеватый,
                   Напыщенный, немного туповатый,
                   По временам, пожалуй, смехотворный -
                   По временам, пожалуй, шут.

                   Я старею... я старею...
                   Засучу-ка брюки поскорее.
                   Зачешу ли плешь? Скушаю ли грушу?
                   Я в белых брюках выйду к морю, я не трушу.
                   Я слышал, как русалки пели, теша собственную
                                                              душу.

                   Их пенье не предназначалось мне.

                   Я видел, как русалки мчались в море
                   И космы волн хотели расчесать,
                   А черно-белый ветер гнал их вспять.

                   Мы грезили в русалочьей стране
                   И, голоса людские слыша, стонем,
                   И к жизни пробуждаемся, и тонем.

 есть еще другие переводы, но я воспитывался на том, что выше
http://lib.ru/POEZIQ/ELIOT/eliot1_01.txt